3.1.5. Октава

Ключевые слова: строфика, строфика, строфа, строфические формы, сонет, канцона, секстина, терцины, октава, баллада, рондо

Октава (итал. «ottava rima»)– строфа из 8 стихов с рифмовкой abababcc :

    Обол – Харону: сразу дань плачу
    Врагам моим. – В отваге безрассудной
    Писать роман октавами хочу.
    От стройности, от музыки их чудной
    Я без ума; поэму заключу
    В стесненные границы меры трудной.
    Попробуем, – хоть вольный наш язык
    К тройным цепям октавы не привык.

    (Д.С.Мережковский. Старинные октавы)

(Обол – медная монета, которую древние греки клали под язык покойнику, чтобы он мог оплатить переправу через реку, отделяющую мир людей от царства мертвых; Харон – в греч. мифологии перевозчик душ умерших в подземном царстве.)

Октава развилась из популярной у итальянских поэтов XIII в. «сицилианы». «Сицилийское» восьмистишие со схемой рифмовки abababab было генетически связано с народными песнями. Октава с ее «книжным» характером постепенно вытеснила сицилиану. Обе разновидности восьмистишных строф предполагали использование наиболее распространенной формы итальянской силлабики – одиннадцатисложника. В русской силлабо–тонической традиции он передается 5–стопным ямбом. Поэтому русские октавы – ямбические. А сицилиана, в силу того что в русской поэзии исключительно мало ее образцов, столь прочной связи с ямбом не получила. Например, хореем написана сицилиана А.А.Блока «Май жестокий с белыми ночами…»:

    Май жестокий с белыми ночами!
    Вечный стук в ворота: выходи!
    Голубая дымка за плечами,
    Неизвестность, гибель впереди!
    Женщины с безумными очами,
    С вечно смятой розой на груди!
    Пробудись! Пронзи меня мечами,
    От страстей моих освободи!

Не только в русской, но и в других европейских литературах октава получила большее распространение, чем восьмистишия с иными схемами рифмовки. В первую очередь этому способствовала ее композиционная гибкость. Любое четверостишие с перекрестной рифмовкой самодостаточно. Если к нему добавить две строки и при этом продолжить ряд слов на заданные рифмы, читатель перестанет ожидать смены рифм в строфе. Так происходит при чтении сицилианы. Иной эффект у октавы: смена рифм в последних двух стихах – новая неожиданность для читателя. Стихотворцам удобно развивать в 6–ти строках октавы отдельную тему, а в 2–х заключительных – обозначать переход к теме новой строфы или афористической фразой подводить итог сказанному. Композиционные различия повлияли на судьбу двух строфических форм: сицилиана оказалась связанной с лирическими жанрами, октава – с лиро–эпическими.

Европейская популярность октавы была обусловлена тем, что к ней обращались знаменитые поэты итальянского Возрождения (Дж.Боккаччо в «Нимфах из Фьезоле», Л.Ариосто в «Неистовом Роланде», Т.Тассо в «Освобожденном Иерусалиме»). Немаловажную роль в популяризации октавы сыграли И.В.Гете и Дж.Г.Байрон.

В русскую поэзию октава проникла в начале XIX в., когда отечественные стихотворцы познакомились с оригинальными сочинениями Гете и Байрона, начали их переводить или им подражать. Гете написал октавами ряд стихотворений, а также «Посвящение», с которого начинается текст «Фауста». Байрон использовал форму октавы в лиро–эпических поэмах «Дон Жуан» и «Беппо».

Форма октавы у Гете подчеркивала его внимание к вековым поэтическим традициям, а новым было ее применение в малых жанрах лирики. Байрон, напротив, не нарушил историческую связь октавы с большими жанрами, но при этом существенно обновил старую форму. Прежде всего он отказался от строгого языка, плавной интонации, формул своеобразного поэтического «этикета». Непринужденным тоном он повел с читателем доверительный разговор, обсуждая «между делом» (в частых отступлениях от повествования) проблемы литературного творчества и часто апеллируя к жизненному опыту своих читателей:

    Когда писатель – только лишь писатель,
    Сухарь чернильный, право, он смешон.
    Чванлив, ревнив, завистлив – о создатель!
    Последнего хлыща ничтожней он!
    Что делать с этой тварью, мой читатель?
    Надуть мехами, чтобы лопнул он!
    Исчерканный клочок бумаги писчей,
    Ночной огарок – вот кто этот нищий!

    (Беппо. LXXV. Пер. В.Левика)

При этом соединение старой строфической формы с новой интонацией автор часто подчеркивал на уровне композиции. Байрон предельно обнажал двухчастность строфы (6+2): пара заключительных строк служила, как правило, ироничным комментарием к тому, о чем сообщали предшествующие шесть стихов.

Таким образом, творчество немецкого и английского поэтов представило их русским последователям два типа октавы – лирический (или элегический) и лиро–эпический (или сатирический). Российским стихотворцам предстояло выбрать, какой будет современная русская октава.

В.А.Жуковский отдавал предпочтение образцам октав Гете. Свою «старинную повесть в двух балладах», «Двенадцать спящих дев», он предварил октавами переведенного «Посвящения» из «Фауста». Затем ввел форму октавы в элегию («На кончину ее величества королевы Виртембергской», «Цвет завета»). Все строфы в указанных произведениях имеют рифмовку AbAbAbCC и цезуру после второй стопы:

    О наша жизнь, / где верны лишь утраты,
    Где милому / мгновенье лишь дано,
    Где скорбь без крыл, / а радости крылаты
    И где навек / минувшее одно…
    Почто ж мы здесь / мечтами так богаты,
    Когда мечтам / не сбыться суждено?
    Внимая глас / Надежды, нам поющей,
    Не слышим мы / шагов Беды грядущей.

    (На кончину ее величества…)

А.С.Пушкин, впервые обращаясь к октаве в стихотворении «Кто видел край, где роскошью природы…» (идея которого, между прочим, была навеяна и стихами Гете, и стихами Байрона), использует ту форму, которой придерживался Жуковский. Поэт обратится к октаве еще трижды, но с намерением не воспроизвести, а обновить известную форму.

Под влиянием поэм Байрона Пушкин пишет «Домик в Коломне». Новое звучание октавам этой комической поэмы придают бесцезурный 5–стопный ямб и прием чередования строф, открывающихся стихами с мужскими и женскими клаузулами (aBaBaBcc AbAbAbCC, и т.д.):

    Четырехстопный ямб мне надоел:
    Им пишет всякий. Мальчикам в забаву
    Пора б его оставить. Я хотел
    Давным–давно приняться за октаву.
    А в самом деле: я бы совладел
    С тройным созвучием. Пущусь на славу!
    Ведь рифмы запросто со мной живут;
    Две придут сами, третью приведут.

Если Пушкин имитировал стилистические особенности октав Байрона, то русские стихотворцы при создании поэм в октавах в свою очередь испытывали влияние стиля «Домика в Коломне». В частности, это проявилось в бесцезурности 5–стопного ямба подобных произведений. А поэт вернулся к собственному варианту октавы в стихотворном послании «Плетневу (Ты мне советуешь, Плетнев любезный…)», но не оставил поиски средств обновления традиционной формы: в стихотворении «Осень (Отрывок)» октавы (с рифмовкой AbAbAbCC aBaBaBcc, и т.д.) впервые выстраиваются из строк 6–стопного ямба с цезурой:

    Октябрь уж наступил – / уж роща отряхает
    Последние листы / с нагих своих ветвей;
    Дохнул осенний хлад – / дорога промерзает,
    Журча еще бежит / за мельницу ручей,
    Но пруд уже застыл; / сосед мой поспешает
    В отъезжие поля / с охотою своей,
    И страждут озими / от бешеной забавы,
    И будит лай собак / уснувшие дубравы.

Пушкин не был одинок в попытках обновить октаву. Так, В.К.Кюхельбекер, написавший бесцезурным 5–стопным ямбом октавы «Эпилога» к поэме «Юрий и Ксения» (рифмовка AbAbAbCC), дважды трансформировал рифмовку популярной строфы: в стихотворении «19 октября 1836 года» обнаруживаем причудливую рифмовку aBBaaaCC, а в «Послании к брату» рифмовка начальной строфы – традиционна (AbAbAbCC), однако в остальных строфах схеме соответствуют лишь последние двустишия (СС), а стихи с двумя предваряющими триадами рифм располагаются произвольно.

Но подобные восьмистишия уже мало походят на каноническую октаву. И Кюхельбекер, и поэты следующих поколений в своих попытках обновить октаву достигали неожиданных результатов – они создавали новые строфы. (Единственным исключением является, пожалуй, строфа с рифмовкой aBaBBaCC, которая была изобретена А.Н.Апухтиным для стихотворения «Венеция» и чья близость к традиционной октаве вполне ощутима даже на слух.)

Заслуживает внимания и опыт М.Ю.Лермонтова. Поэт впервые применил октавы в стихотворении «Пир Асмодея» (рифмовка AbAbAbCC, бесцезурный 5–стопный ямб). А затем написал октавами “посвящение” к поэме “Последний сын вольности” (сказалось влияние “Двенадцати спящих дев” Жуковского, проявившееся и в том, что оба поэта обратились к легендарной фигуре Вадима Новгородского). Октавы этого “посвящения” содержат стихи только с мужскими клаузулами (рифмовка abababcc), что является признаком обновления формы.

Вполне вероятно, с октавой генетически связана и так называемая «лермонтовская» строфа (с рифмовкой aBaBaCCddEE), которая использована в поэмах «Сашка» и «Сказка для детей». Место шестой строки октавы (B) занимает четверостишие с парной рифмовкой (CCdd) – и октава превращается в одиннадцатистишие:

    Стихов я не читаю – но люблю
    Марать шутя бумаги лист летучий;
    Свой стих за хвост отважно я ловлю;
    Я без ума от тройственных созвучий
    И влажных рифм – как, например, на ю.
    Вот почему пишу я эту сказку.
    Ее волшебно темную завязку
    Не стану я подробно объяснять,
    Чтоб кой–каких допросов избежать;
    Зато конец не будет без морали,
    Чтобы ее хоть дети прочитали.

    (Сказка для детей)

Лермонтов вспомнил здесь о тех «тройственных созвучиях», которые были знакомы ему по октаве (ср. с «тройным созвучием» Пушкина и «тройными цепями октавы» Мережковского в процитированных строфах).

В середине XIX в. октавы появляются преимущественно в лиро–эпике. Традицию «Домика в Коломне» (восходящую к ироническому стилю октав Байрона) поддерживают поэмы, написанные 5–стопным ямбом без цезуры. Например, «Талисман» и «Сон» А.А.Фета (с рифмовкой aBaBaBcc), «Сон Попова» и «Портрет» А.К.Толстого (с рифмовкой AbAbAbCC). Поэты рубежа XIX–XX вв., обращаясь к октаве, уже будут видеть в ней не живую, а «окаменевшую» форму. Значительно раньше прервется гетевская традиция лирической октавы. Одним из последних ее образцов является однострофное стихотворение А.Н.Майкова «Октава» (рифмовка AbAbAbCC, 6–стопный ямб с цезурой):

    Гармонии стиха / божественные тайны
    Не думай разгадать / по книгам мудрецов:
    У брега сонных вод, / один бродя случайно,
    Прислушайся душой / к шептанью тростников,
    Дубравы говору; / их звук необычайный
    Прочувствуй и пойми… / В созвучии стихов
    Невольно с уст твоих / размерные октавы
    Польются, звучные, / как музыка дубравы.


отправить сообщение с этой страницы по е-mail: Защита от спам-ботов!